Будущее поколение узнает о сражениях на войне из учебников и энциклопедий. Кому-то о подвигах дедов расскажут родители. Мы последние, кто может пожать руку ветерану, поклониться ему и сказать спасибо. Тех, кто может рассказать о войне из первых уст, уже очень мало. Мне повезло – я встретилась с человеком, который говорит о войне непонаслышке.
Сейчас Ивану Матвеевичу Хвалюну 91 год. Соседи по-доброму называют его дядя Ваня. Он отлично слышит, смотрит на фотографии без очков и помнит все. Все о войне. То, что видел он, нельзя забыть. Война из города в город перебрасывала его, как мяч, но самое страшное было в блокадном Ленинграде. «Теперь мне уже нечего бояться. Я расскажу все», ‑ начал свой рассказ Иван Матвеевич.
Ивану война показала когти в 1939 году, когда он служил по призыву. Тогда Иван Матвеевич успел прочувствовать хитрость финнов. «Снайперов мы называли «кукушками». Финны залезали на деревья и оттуда стреляли в наших солдат», ‑ рассказывает дядя Ваня. Уже тогда он в составе стрелкового полка освобождал города и деревушки.
В 40-м году мобилизовался в родной Темрюк. «Тогда красноармейцев без очереди обучали на шоферов. Я сразу пошел учиться», — с гордостью говорит ветеран. Окончить курсы он успел, но насладиться жизнью на гражданке не дала война. «22 июня, в воскресенье, было тепло. У меня была девушка-красавица Верочка. Мы сидели, обнимались, а мимо из Краснодара шли трое мужчин (автобусы раньше не ходили). «Вы тут целуетесь, а немец войну нам объявил, — чуть прикоснувшись к краю глаза, рассказывал Иван Матвеевич. – Машин в городе мало было, из военкомата приезжали на лошадях. В первый военный призыв собирали мужчин с 1905 по 1919 годы рождения. Призывников собирали возле Кубани. Я-то молодой был, а мужики прощались с женами и детьми, почти у всех многодетные семьи были. Нас на пароме отправляли в Славянск. Во всем городе стоял женский крик и детский плач. Я помню, как женщины и дети бежали за паромом около 4 километров. Бежали и ревели навзрыд».
В Славянске-на-Кубани новобранцам выдавали форму. Ивану Матвеевичу, как и многим другим, не хватило штанов. Их заменили кавалерийскими брюками с голубыми лампасами. Всех кубанцев погрузили в вагоны и отправили защищать Родину. Через два дня пути на поезд обрушился град бомб. «Нас предали. На станции Бахмачи кто-то подал сигнал ракетой. Через минуту посыпались бомбы. Я позже узнал, что в составе нашего эшелона шли вагоны с горючим и боеприпасами. 6 самолетов без перерыва скидывали бомбы. Вокруг лежали одни каски. Меня спас Бог», — не скрывая эмоций, рассказывал боец. Иван Матвеевич тяжело вздохнул, помолчал минуту и продолжил: «2 дня шли по лесу Украины. Прибились к остаткам полка, из которого выжили 8 человек. А в полку 300 должно быть. Позже нас распределили по ротам. Ели по одной ржавой селедке в день да кусочек хлеба. Выдавали одну банку консервы на двоих. Винтовки тоже были по одной на двоих. Нам сразу говорили: «Кого убьет, у того забирать оружие». Иван Матвеевич в тот год воевал на Украине: в Житомире, Козятине, Охтырке, Миргороде, Корыстыне и многих других городах. Когда защищали Киев, немцы обстреливали укрепления минами: «Меня тогда снова чуть не убили. На войне я поверил в Бога всей душой. Командир отдал приказ бежать за подмогой. Только я отошел, на это место упали две мины. У капитана роты было два сквозных ранения в живот и в ногу. Я сразу получил приказ доставить его в санчасть. Ни имени, ни фамилии не знаю, не до того было. Он крупнее меня был, я его еле взвалил на спину. Тот молодой совсем, огромный такой, очень сильный. Наверное, поэтому и не потерял сознание, даже сам пытался вскарабкаться мне на спину». На войне каждый умел оказывать первую помощь, раны перевязывали не хуже врачей. Иван Матвеевич знал, что в нескольких метрах находятся немецкие солдаты, раненый стонал, а Иван закрывал ему рот рукой. «Сколько шли, не помню, часов не было. Вдруг два штыка по бокам. «Пароль!» Не знаю пароля, я им объясняю, что у меня раненый, а они не верят. «Говори, что знают только русские». Я говорю, ребята, я же недавно в армии. С Кубани, вон, штанов не хватило, у меня кавалерийские с лампасами. «Так ты казак, что ж ты раньше не сказал!» Сразу помогать кинулись, а так пристрелили бы». Операционные столы представляли собой сколоченные доски, накрытые чистыми простынями. Лейтенант, которого донес Иван, долго не мог его отпустить: «Он меня одной рукой обнимал, руку целовал. Уже когда на столе лежал, признался, что всю дорогу молился, чтоб я его не бросил». В том лагере Иван Матвеевич встретил нескольких земляков, подружился с Петром из пос. Красноармейского. Как-то начальник штаба стал искать тех, кто может машину водить. В штабе Иван был один с правами. Так как он окончил водительские курсы, да еще и стажерку с собой таскал, его перевели в Ленинград.
Больше Иван никого из кубанцев не видел.
«Ничего страшнее того, что было в блокаде, я не видел. Для того, чтобы рассказать все, нужен не один день», — говорит ветеран. По Дороге Жизни через Ладожское озеро Иван возил продукты, горючее и боеприпасы. Что скажут и куда скажут. Морозы доходили до 45 градусов. Когда заправляли машины, сразу происходило обморожение рук. Моторы не глушили.
Когда Иван Матвеевич рассказывал про Ленинград, он часто делал паузы, душили слезы: «В Ленинграде в сутки каждому выдавали по 36 г крупы и 125 г дуранды вместо хлеба. Там и опилки были, и плева от зерна, чего только не попадалось. И это было за радость.
В то время хлеб воровали, за него убивали, шли на обманы и хитрость. Я сам видел, как женщина привезла на санках троих деток. Маленькие, где-то около 3-5 лет. В одеяло закутанные, видно только глазки и носик. Она на всех получила паек. А когда мимо меня проезжали, я увидел, что дети уже мертвые». За украденный килограмм мяса или мешок муки убивали на месте. Солдат, съевших жменю крупы, на несколько лет отправляли в штрафбат. Как бы ни было страшно, а есть хотелось: «Мы тоже шли на хитрость. По дороге находили палочку, ломали ветку, ножом делали в ней углубление в виде желоба и вставляли такое нехитрое устройство между нитей ткани мешка. Что в рот скатилось по желобку, то и съедали. Ели муку, жевали сырые зерна круп».
В жизни Ивана Матвеевича было два случая, когда с его машины похищали мешки с хлебом. «После снежной вьюги сильно занесло дорогу. Машины встали. Я уже знал все объездные пути, решил не тратить время. Ехал медленно, чтоб не занесло. Вдруг, ей Богу, мне как будто говорит кто-то: «Иван, да обернись же ты!» Поворачиваю голову, а через борт «просвистел» мешок. Выскочил из машины, в руках пусковая рукоятка и все. Мужчина кинулся на меня с ножом. Я был моложе и сильнее. Повалил его и со всей силы по шее ударил со злости. Говорят, мужчины не плачут. А на войне даже у самых закаленных глаза слезились. Мужчина тот на коленях умолял не убивать его. У него трое детей было, ради них и шел на преступление. У меня больше не поднялась рука, я его отпустил. Ко мне товарищ подоспел, ему рассказал, а больше никуда не докладывал».
Когда таял лед, все перевозили на самолетах и баржах. Самолеты немцы часто сбивали. На глазах Ивана Матвеевича сбили два. Для баржей делали колею. На пирсе встречали солдаты из Кронштадта. «На них страшно смотреть было: одни кости и зубы торчали. Они были до того слабыми, что 8 взрослых мужчин не могли поднять один мешок, мы им помогали. Был случай, когда мешок уронили, и просыпалась крупа. Ребята не выдержали, бросились ее с земли в рот тащить. Тогда много умерло парней. После этого таким «доходягам» насыпали дополнительно по рукавице зерна», — говорит Иван Матвеевич.
После снятия блокады служил в составе 98-го танкового полка. Победу встретил в госпитале Ленинграда. На улицах кричали «Победа! Победа!». Все кидались к окнам: медсестры, врачи, больные и на костылях, и перевязанные. Обнимались, никто не скрывал эмоций. В Ленинграде Иван Матвеевич остался до конца 1946 года, помогал восстанавливать город. Оттуда же он привез красавицу-жену Катерину. С ней прожили 46 лет.
Сейчас Иван Матвеевич живет один. Детей у него нет. Из родственников — многочисленные внучатые племянники. За ветераном сейчас приглядывает соседка, помогает навести порядок, приносит продукты.
В папке ветерана, обвязанной тонкой полоской ткани, поздравления с Победой от Путина, Медведева, Ткачева, глав района разных лет. Много наград и грамот за достойный труд. И много фотографий с детьми. «Это племянник, и это, а это племянник Кати, он жил у нас долго», — оживали глаза ветерана. А сейчас один.
Кристина Оборина.
