Евгения Андреевна Антипова. Фото Нелли Тютюник, «ТАМАНЬ».
В детстве: Женечка с любимой куклой.
В Темрюкском районе, как и по всей России, проходит акция «Блокадный хлеб». Она напоминает о подвиге мирных жителей Ленинграда, переживших блокаду в годы Великой
Отечественной войны. 125 граммов черного хлеба – минимальная норма, которая выдавалась по карточкам жителям блокадного города.
Евгения Андреевна Антипова родилась в 1938 году, жила в Ленинграде. Петербурженка живет сейчас в Темрюке. С детства у нее особое отношение к хлебу: свежий покупает, когда в доме не остается ни кусочка.
Перед самой войной ее мама закончила военномедицинскую академию, а папа работал токарем на Кировском заводе, был стахановцем. Жили вдевятером в комнате в коммунальной квартире.
– Когда замкнулось блокадное кольцо, маму направили на «Дорогу жизни», – рассказывает Евгения Андреевна. – Была начальником эвакуационного пункта, потом заведующей амбулаторией. Поехали вместе с ней с братом и бабушкой. Там у Ладоги и прошло мое военное детство. Отец рвался на фронт, но на заводе тоже нужны были специалисты.
Блокада Ленинграда длилась 872 дня.
Много пережили в те годы. В памяти Евгении Андреевны несколько эпизодов, которые постоянно рассказывали в семье в послевоенные годы.
Старший брат отца с семьей уехал на Урал, когда эвакуировали Кировский завод. Бабушка наведывалась в их квартиру, присматривала, чтобы не разграбили, цел ли дом.
– Тогда самой ценной в квартирах была мебель, чтобы топить буржуйки, – рассказывает Евгения Андреевна. – Зима была суровой. Однажды бабушка отправилась на квартиру дяди, а в это время в ее дом попала бомба. Когда она вернулась, от дома осталась только глубокая воронка. Все было потеряно: жилье, документы, продуктовые карточки. Она была в отчаянии. Так и просидела несколько дней на краю воронки, дожидалась сына. Переохладилась. Отец, как всегда, пришел к бабушке, увидел ее на улице. Спросил ее: «Почему не пошла к знакомым?» В ответ: «Ты бы пришел и подумал, что я погибла и не стал бы меня искать». Он усадил ее в сани и привез к нам. Мама лечила ее, делала капельницы. Но это не спасло ее, не пережила бабушка горе.
Блокадница рассказывает, что люди объединялись, чтобы выжить. Любая добыча – будь то пойманная птица, крыса – все шло на еду. Варили ремни, ботинки, калорий никаких, был хоть какой-то запах. Чашка горячей похлебки была самой желанной едой.
На «Дороге жизни» разместились во второй половине здания амбулатории, где работала мама. Еды не хватало. Утром доктор пыталась накормить детей чем-то горячим. Отщипывали молодые листочки березы, собирали мокрицу, лебеду, крапиву.
Целыми днями Евгения наблюдала, как шел поток по дороге, это было единственное развлечение у маленькой девочки. Утром сядет на пенек и наблюдает: в одну сторону идут живые, с другой – на подводах раненых в окровавленных бинтах везут. Однажды строй поравнялся с ней, был среди них гармонист. Кто-то из бойцов поднял ее высоко над головой, промелькнуло: «И у меня такая дома осталась…», «Завтра в бой». Усадили солдаты Женю на гармонь, а в подол платьица наложили горбушки и корочки хлеба. И ушли. Долго потом Женя тянула волоком гармошку домой. Эти кусочки хлеба помнит до сих пор.
Както отец спешил к семье и наткнулся на обоз, попавший под бомбежку. От лошади осталась только голова, а вокруг была рассыпана гречка вперемешку с землей и мазутом. Голову отец разрубил на куски. Всю ночь родители перемывали зернышки, сушили на печи. К утру гречка дала ростки, очень расстроились. Из костей варили суп, представляли, что это суп с мясом. Кости перекладывали из одной кастрюли в другую, со временем стали белыми, как фарфор.
После окончания блокады возвращаться в Ленинград было некуда, дом был разрушен. В 1944 году мама Евгении Андреевны получила новое назначение во Всеволжск – заведующая райздравом. С братом окончили школу, выбрала мужскую профессию – геофизик и поступила в университет на физический факультет, брат – в лесотехническую академию. После первого курса в 1956 году была на целине в Казахстане. 32 года работала на Сахалине, там создала семью и реализовала собственную целину – на пустом месте без помещения, оборудования, методик организовала морскую инженерную геологию, создала лабораторию. Занималась технологией изысканий под буровые скважины. Ушла на пенсию с должности заведующей лабораторией, в звании подполковник морской инженерной геологической службы.
Вместе с мужем Анатолием воспитали двоих детей. Дочь Марина – филолог, сын Николай – техникмеханик, трое внуков. Мужа во время отпуска в 1970 году пригласили в гости в Темрюк. В это время нарезали земельные участки под строительство жилья пострадавшим после стихии осенью 1969 года. Специалистов не хватало, знания профессионального геодезиста пригодились. Вместо оплаты за работу он попросил участок земли на улице Космонавтов, где потом построили дом. На Кубань Евгения Андреевна первый раз приехала в 1971 году. После ухода на пенсию в 1988 году переехала в Темрюк. На зиму ездит гостить к детям в Ленинград, ныне СанктПетербург. Встречается там с подругами, однокурсниками по университету.
Евгения Андреевна прожила большую жизнь, но в памяти остались кусочки черного хлеба в блокадном Ленинграде.
Состав блокадного хлеба: пищевая целлюлоза – 10%, жмых – 10%, обойная пыль – 2%, выбойки из мешков — 2%, хвоя – 1%, ржаная обойная мука.
Эксперты Федерального исследовательского центра питания, биотехнологии и безопасности пищи рассказали о рецептах, по которым в блокадном Ленинграде выпекался хлеб. Над разработкой рецептуры в осажденном городе трудился коллектив Центральной лаборатории Ленинградского треста хлебопечения. Сотрудников его с началом блокады перевели на казарменное положение, и работу они вели непрерывно, несмотря на бомбежки, обстрелы, нехватку воды и электричества. Рецептура хлеба в первую блокадную зиму: с конца 1941 до начала 1942 года менялась практически ежедневно. Всё зависело от того сырья, что имелось в наличии на заводах. Вместо ржаной обойной муки в хлеб клали овсяную, ячменную, кукурузную и соевую муку, мучную пыль, лузгу, рисовую мучку, отруби и соевый шрот. Иногда эти ингредиенты могли применяться одновременно – по пять – шесть добавок.
В конце 1941 года, когда поступление продовольствия в город полностью прекратилось, специалисты начали искать заменители муки среди непищевого сырья. В хлеб стали добавлять гидроцеллюлозу – древесину коры дерева, сосновый луб, прошедшие обработку.
Необходимость в таких заменителях отпала лишь после открытия «Дороги жизни» по льду Ладожского озера, которая позволила наладить хотя бы минимальное снабжение жителей осажденного Ленинграда.
