С первых же дней оккупации Татьяна Павловна сотрудничала с партизанами, ранней весной сорок четвёртого гитлеровцы стали отселять мирное население с прифронтовой зоны. Колонна из баб с детьми да стариков, куда попала Бочарова с тремя малолетними ребятёнками, под конвоем немецких солдат и полицаев пешим ходом двигались на запад. Разрешались лишь короткие привалы. Днём ещё можно развести костёр да вскипятить в чайниках воду. Ночью жечь костры запрещалось-охрана боялась партизан. На третьи сутки, услышав вдалеке выстрелы, охрана разбежалась. А люди больше суток простояли в болоте, в ледяной воде по колено. Детвору разместили по саням да телегам. На четвёртые-пятые сутки добрались до большого села Глазково Дновского района. Оказавшись на новом месте, Татьяна Павловна быстро установила связь с местными партизанами. Из отряда ей выделили коня. Взглянув на него, Бочарова чуть не заплакала – столетний одр с торчащими рёбрами, да ещё слепой на один глаз. Заметив её огорчение, прежний хозяин приободрил:
– Ты не смотри, что на вид заморённый. Это даже хорошо – фашисты на такую не позарятся. А конь хороший – старый служака, силы ещё есть. А главное – очень умный. Он и мины чует, обходит. Кличут его Старшиной.
Обязанности у Татьяны Павловны были такие: поехать по указанному адресу, взять то-то и доставить в тайник или соседнюю деревню. Возила продукты, оружие, раненых и больных, письменные донесения. Работа была смертельно опасной, так как даже при малейшем подозрении за связь с партизанами, оккупанты немедленно расстреливали.
Ездить приходилось часто и далеко. Партизанская связная вскоре оценила необыкновенную понятливость и преданность Старшины. Большое это дело – чувствовать, что ты не одна, что рядом близкая да верная живая душа.
В тот день, в пору рассветных сумерках отправились они со Старшиной по очередному партизанскому заданию. Груз Татьяна Павловна спрятала и домой повернула. По дороге набрала дровишек. Для отвода вражьи глаз, да и для дома припасец нужный. Только въехала в село, навстречу два немецких солдата. Приказывают: «Разгружайся». Женщина немного знала эстонский язык и суть немецкой речи понимала, так как эти два языка во многом схожи. Пока дровишки из саней скидывала, слышала, как те двое переговаривались. А спорили они о том, кто из них поедет сопровождающим, а кто в соседней избе у печки подождёт. Один повернулся и к избе направился, другой солдат, недовольно бурча, сел в сани и велит в лес ехать. Старшина понуро побрёл обратной дорогой. «Быстрей, быстрей!» – злится фриц. Возница дёрнула вожжи, строгим голосом крикнула «но-но…» и прутиком не больно по тощему крупу хлопнула для вида. Коняга всё понимает, не обижается и линию свою гнёт – слегка ускорит шаг и снова на медленный переходит. Партизанка прекрасно понимает – не желает Старшина оказывать услугу врагу. По-своему, по-лошадиному симулирует. Фашист злился. По-своему и по-русски ругался, в спину ногой пихал. Въехали в лес, фриц по сторонам головой закрутил – партизан боится. Уже начинало темнеть, когда к стожку сена подъехали. Женщина вилами сено в сани наваливает. А седок с саней не сходит, встал посредине и торопит, по сторонам зыркает. А то, что сам же мешает работе, вроде как не понимает. Когда ближайший край стожка закончила, возница на два-три шага прошла вперёд. Умный Старшина без команды сам сани поближе подтянул. Фашист на ногах не устоял и плюхнулся. Рассвирепел, орёт аж слюнями брызгает. Бочарова молча работает. Через какое-то время снова пришлось вперёд пройти, опять Старшина сани под руку хозяйки подал. И снова немецкий вояка на ногах не устоял.
Вскочил, расстёгивает замёрзшими дрожащими пальцами кобуру, достаёт пистолет. А у самого вид жалкий, комичный. На голове поверх пилотки старый бабий платок, на шинелишке какое-то рваньё накинуто. Сапоги соломенными бахилами обмотаны. По лицу слёзы с соплями текут. А выражение злое-презлое, глаза кровью налились. Вмиг Татьяна Павловна Бочарова о своих трёх малолетних ребятёнках подумала. Вот-вот детишки могли сиротами остаться. Коротким взмахом саданула русская баба вилы в грудь фашиста. Легко острые вилы вошли в плоть.
Торопливо стащила тело с саней, закидала сеном. Умный Старшина сам сани развернул. Прыгнула в них Татьяна, Старшина с места рысью тронулся и всю дорогу ходко шёл. Сам, без понуканий. Умная животина была, всё понимала, всё чувствовала. А женщину словно лихоманка трясла от страха. Вернулись глубокой ночью. Распрягла возница верного помощника. В конюшню поставила, сена в ясли накидала. Обняла потную и тёплую конскую шею, щекой прижалась и долго молча плакала.
…Всю жизнь Татьяна Павловна Бочарова считала, что совершила большой грех – человека убила. Особо набожной она не была, но всю жизнь свято следовала христианским заповедям. С раннего детства, с молоком матери впитала эти убеждения. А позже и своим детям передала.
***
Дочь Татьяны Павловны – Римма Ивановна Бочарова много лет проживает в станице Голубицкой, моя соседка. Большой души и глубокой мудрости женщина. Даны ей свыше особые способности, о которых никому не рассказывает. Касается это тонкого, параллельного, Божественного… Мне одному оказано доверие. Рассказы о чудесах помню, верю безусловно, но пока ещё не записал. От неё и услышал эту историю. Это отрывок из небольшой книжки «Колокольня по индивидуальному желанию». В ней ничего не придумано, но далеко не всё сказано… Лишь в одном месте, от слов… «Хочет Мария произнести: «Пресвятая Богородица, спаси и заступись…» до слов – «И так у Марии на душе тяжко стало, так тяжко…» особо чуткий читатель может догадаться, о чём меж строк написано. Тема эта столь тонкая, что автор не решился в неё углубляться – видимо, не созрел ещё. Но знак Свыше заметил!
Прах Татьяны Павловны Бочаровой покоится в соседней станице Ахтанизовской.
В.Г. ОРЛОВ
