Жили скромно. Домик был маленький с камышовой крышей. Зато подворье было большое – 70 соток. Отец работал в колхозе трактористом, в то время колхозникам такие наделы давали.

Перед самой Великой Отечественной войной отца забрали на переподготовку в город Славянск-на-Кубани. Только вернулся домой, и грянула война. Больше маленький Володя отца не видел.

Когда фашистские оккупанты пришли в родной посёлок, Володю с мамой выселили в коровник. «В нашем доме поселился офицер с «денщиком», как мы его называли. Нас не трогали. Я тогда впервые увидел, как варят кофе. Офицер даже фотографировал меня, а потом фотографию у мамы обменял на два куриных яйца, – рассказывает Владимир Григорьевич. – Зато отчётливо в моей памяти осталась картина, когда по улице гнали советских военнопленных. Они грязные, измученные, голодные. Жители выходили на улицу и бросали им хлеб, картошку, яйца – у кого, что было. Они пытались поймать еду. Кому это удавалась, к нему подходили фашисты и избивали прикладами по лицу».

Пришло время, когда и семье Григоренко пришлось встать в такую колонну. Жителей Стрелки угоняли в плен. «У нас была корова. Запрягли её в телегу, погрузили какой-то скарб. С нами в обозе шли мамина сестра и её двое детей. Я был самый младший, – вспоминает Владимир. – По ходу движения к нам в обоз прибавлялись люди из соседних станиц. Много было людей. Переправили в Керчь, где были большие лагеря за колючей проволокой и много огромных собак-овчарок. Нас переписали и погнали дальше. Каким-то чудом у нас не отобрали нашу корову с тележкой, которая дошла с нами почти до Херсона.

Однажды утром мы проснулись, а наших надсмотрщиков нет. Все так радовались, что свободны. Люди стали расходиться по разным посёлкам. Нас приютила одна семья, с которой мы долгое время переписывались и после войны. Взрослые пошли работать в колхоз, корову забрали пасти в колхозное стадо. Мы, детвора, собирали яйца чаек, недалеко от берега вылавливали камбалу. Это было настоящим пиром».

После освобождения семья вернулась в Стрелку. Пришли со своей бурёнкой и той же самой тележкой. Крыши в доме нет. Поселились опять в коровнике. Восстанавливали дом, а бурёнка поработала ещё на вспашке полей. «Она ещё несколько лет нас кормила, давала до краёв ведро молока. Самим хватало, делились с односельчанами. Мама работала в колхозе, а все заботы о нашей кормилице легли на меня. Она и помогла нам выжить, – рассказывает Владимир Григоренко. – После войны одеть и обуть толком нечего было. Иду в школу, а вместо обуви, к ногам невесть, что примотано. Дорог нет – тропинки с огромными лужами. Ноги мокрые. Холодно. Очень ждали большую перемену. Тогда учительница детям, у которых отцы погибли, выдавала по маленькому кусочку макухи».

Свою стрельчанскую школу Владимир Григоренко вспоминает с любовью. В старших классах были оснащённые кабинеты, даже кинопроектор был. Запомнился учитель Пётр Фёдорович Кайда, который привил интерес к физике, математике и радиотехнике, что в дальнейшем и повлияло на судьбу Владимира. «Знаний, которые мне дала школа, хватило, чтобы легко поступить в Харьковское военное авиационное училище, где получил профессию штурмана», – говорит Григоренко. После училища Владимир Григорьевич в Ульяновске прошёл высшую школу подготовки на авиационного диспетчера. В этом городе встретил свою вторую половину – Любовь Трофимовну, учителя русского языка и литературы. Уже семейным человеком Владимир Григорьевич закончил Академию гражданской авиации. Летал на самолётах АН-24, АН-26 по всей России, в Африку, на остров Сокотра. Работал в Салехарде, Южном Йемене, Краснодаре. После лётной работы ещё несколько лет занимался расшифровкой чёрных ящиков.

Владимир Григорьевич и Любовь Трофимовна в этом году отметили 64 года совместной жизни. У них двое детей, четверо внуков и восемь правнуков.

На пенсии Владимир Григорьевич уже 35 лет, живёт на родном подворье в Стрелке. Вот только домика с камышовой крышей нет – новый построил. Но о тяжёлом детстве напоминает сохранившийся куст винограда изабелла, который перед уходом на фронт посадил его отец.