Эпидемия бубонной чумы обрушилась на Черноморию в марте 1796 года, и основной её удар пришёлся на таманских жителей. Это были самые первые годы оседлой жизни черноморских казаков на Кубани. Нелёгкие годы, потому что переселенцы из Запорожья только начинали осваивать новую землю и её богатые природные ресурсы.

Таманцы кормились рыбой, и потому вполне естественным для местных рыболовов было долговременное проживание на рыбных заводах, во множестве разбросанных по таманским песчаным косам. По одной из версий, именно в тесном мужицком быту и вспыхнула искра смертельной болезни.

Смотритель Ачуевского рыболовного завода Григорий Дубчак докладывал в секретном донесении кошевому атаману Чепеге о том, что в марте 1796 года на Кучугурской косе, на рыболовных заводах полковника Бурноса и поручика Поливоды, в течение восьми дней от неизвестной хвори скоропостижно умерли семь человек, часть тел не захоронена и помимо умерших есть ещё больные. Правление войска и рядовые казаки всполошились.

В Темрюке и Тамани были учреждены карантины. У селения Курки выставили пост, через который жителей Фанагорийского (Таманского) округа не пропускали вглубь Черномории. Но чума находила пути и способы заражения людей. То какой-нибудь казак выменяет у зачумленного пришлого чумака мушкет и уже скоро корчится в предсмертной агонии.

То казачье гостеприимство обернётся для хозяев бедой: проходящие через рыбзавод Антона Головатого (при Темрюцком лимане) три рыбака-забродчика в апреле переночевали в хате казака Волошина, один из них, синюшного вида, умер, а через неделю преставились жена Волошина и ещё четыре члена семьи. И вот уже чума свирепствует на самом заводе и по всей темрюцкой округе.

Весной и летом «чумного» года случаи мора отмечались в Тамани, Вышестеблиевской слободе, на хуторе казака Кондратенко на северной косе (Чушке), на хуторах поручика Ивана Семенка при Ахтанизе, на хуторе капитана Кифы при Фонтанке вблизи северной косы.

В гавань Антона Головатого, расположенную при Кизилташском лимане, принёс «заразительную болезнь» начальник Черноморской флотилии Данильченко, тайно занимавшийся «челночеством» – из-за Кубани (от горских народов) он привозил вещи и торговал ими среди черноморских казаков. Металл – в огонь, бумагу – в уксус, Бубонная чума редко давала больным шанс на выживание.

Так что в период эпидемии войсковому начальству оставалось направлять максимум усилий на профилактические меры. Как же жили люди в карантинной зоне? Вход и выход из заражённых мест был запрещён. Жители могли лишь под присмотром выходить в поле для сбора хлеба и кошения сена. В поселениях, где отмечалась благополучная обстановка, существовал пропускной режим – покидать или посещать их разрешалось только при наличии специального билета. Больных, а также «сумнительных» насильно изолировали от окружающих.

Всё, что являлось собственностью чумных людей – строения, платье, шубы, войлок и «всякого звания тряпицу», – уничтожали, а деньги, бумагу и металлы либо очищали огнём, либо обрабатывали уксусом и окуривали. Умерших хоронили быстро, глубоко закапывали в землю, перетаскивали их крючьями, чтобы не прикасаться к телу.

Выздоровевших больных отпускали «на волю» спустя шесть недель после их выздоровления, столько же держали и «сумнительных». И выходили они в люди, что называется, голы и босы, потому что их одеяния сжигались. Войско одевало и кормило лишенцев на казённые средства, чем вгоняло себя в огромные расходы, ведь казачество в условиях неразвитой экономики и после неурожайного 1795 года пребывало в большой бедности.

Торговля в это время замерла. На карантинной территории разрешалось продавать только хлеб, горячее вино, напитки и прочие съестные припасы. Тем не менее чумное лихолетье черноморцам удалось пережить. В начале осени войсковое начальство уже рапортовало о полном очищении Кубани от «моровой язвы». Чума ушла, но не безвозвратно.

В 1854 году Черномория снова ощутила её смертельное дыхание. Как раз набирала обороты Крымская военная кампания 1853-1856 годов, защитники Севастополя переживали осаду города, и через Темрюкские броды шёл непрерывный людской поток: вереницей тянулись повозки таманских жителей, покидающих полуостров в связи с наступлением англо-французских войск, а из Черномории в Крым переправлялись действующие войска. Давка, крики, рев, стоны …

И всё это на фоне бушующей в Темрюке повальной болезни, наводящей панику на местное население. Чтобы не повергать народ в уныние, хоронили умерших от чумы ночью – сотня казаков весь день рыла могилы, а с наступлением сумерек закапывала тела, заливая их известью.

Всенародные трагедии не уходят из памяти людской, и спустя века в чём-то выраженный их след напоминает потомкам о пережитом. Местные жители знают о существовании острова Чумяного в Курчанском лимане, довольно внушительного по размерам. По легенде, в отдалённые времена здесь размещался рыбацкий стан. Рыбаков-забродчиков настигла на острове страшная болезнь – чума. Все они умерли и нашли упокоение на этом поросшем камышом осколке суши.

Как знать, может быть, современное название острова как раз несёт в себе отзвук тех далеких и страшных лет, когда слово «чума» наводило смертельный ужас на беспомощных перед этой напастью таманцев.

Елена Чуприна

Источники:

• Воспоминания об обороне Таманского полуострова, Темрюка и города Ейска в войну 1854-55 годов (газета «Кубанские областные ведомости» от 19 декабря 1887 года);

• И. И. Дмитренко. Чума в Черномории в 1796 году (газета «Кубанские областные ведомости», 1896 год).